Экс-политзаключенный Сергей Ярошевич отбыл свой срок полностью — шесть лет и три месяца. В мае 2021-го мужчину признали виновным по делу телеграм-канала «Армия с народом». Его жена, доверенное лицо Светланы Тихановской на выборах 2020-го Антонина Коновалова, была осуждена по тому же делу, но вышла по «помилованию» на полтора года раньше. Пока оба родителя были за решеткой, их двое маленьких детей жили с бабушкой в другой стране. Чтобы воссоединиться с ними, Сергею пришлось бежать из страны, перелезая через забор на границе с Литвой. В интервью «Зеркалу» он рассказал о побеге, давлении силовиков в колонии и встрече с семьей, которую не видел более шести лет.
«Пограничники встретили с улыбкой на лице»
— Вы вышли на свободу в июле 2026-го, отбыв полный срок. Какими были первые минуты и часы на воле?
— По приезде в Минск было ощущение, как будто вообще ничего не произошло — просто съездил в другой город, вернулся и нахожусь в кругу тех людей, с кем и общался. Через четыре дня после освобождения я перебрался в Литву.
— Как вы покинули Беларусь?
— Я пересек границу не через погранпереход, а перелез через забор. Решиться на это было несложно. Потому спросил сам себя: чем я рискую и к чему это может привести? Решался он просто, потому что с учетом того, что мне дали два года надзора, а перед освобождением [сотрудники колонии] сказали, что ждут назад максимум через полгода. Поэтому какая разница: дашь ты им время, чтобы они тебя опять посадили, или возьмут на границе — дадут, грубо говоря, те же два года. Значения не имело.
Дальше уже не было трудно. Все прошло быстро, хорошо, без каких-либо эксцессов.
— Как все случилось?
— Мне помогли: привезли в определенное место, поставили лестницу, по которой я залез на забор и с него спрыгнул, но немного повредил ногу. Более подробно, извините, не хочу говорить — могу навредить другим людям.
На литовской стороне меня никто не крутил и не ломал. Пограничники встретили с улыбкой на лице. Поинтересовались в первую очередь тем, как дела с ногой, нужна ли медицинская помощь. После спросили, хочу ли я сделать какое-либо заявление. Я на камеру заявил прошение об убежище. Меня досмотрели и отвезли на заставу.
Там пообщался с сотрудниками полиции по поводу незаконного пересечения границы. Также с миграционной службой — это все заняло часа два. Затем мне предоставили комнату, которую не закрывали на ключ. Показали, где находится душевая, туалет, кухня, объяснили, что я могу делать. Единственное место, куда не разрешалось выходить, — на улицу, чтобы покурить. Но я подходил к сотрудникам, и они меня выводили. Никаких ограничений, ничего.
Плюс сразу же приехали врачи. Осмотрели ногу, дали все медикаменты, которые я попросил. Ну и все, через сутки я уже был в миграционном лагере, в котором меня быстро оформили и через два дня выпустили.
— Куда направились после этого?
— Помогли наши организации в Литве. Первые дни жил в шелтере «Дапамогі», потом переехал в шелтер «Страны для жизни». Пока остаюсь здесь. Самостоятельно жилье еще не ищу, пока не оформлены документы. Варианты уже есть, но нужно время. Я выехал со своим паспортом, он старого образца еще, выдавался до 45 лет. По здешним документам мне сказали ориентироваться от трех месяцев до шести.
«Дети сильно соскучились»
— Расскажите о встрече с семьей.
— Через пару дней приехала бывшая супруга — мы пообщались, провели время вместе. Все хорошо. Через неделю приехали дети. Конечно, это было самое главное. Шесть лет не то что их не видел, а даже не слышал, не давали возможности даже позвонить. Впечатления, конечно, просто непередаваемые. Я не знаю, как это словами описать.
Когда меня задержали, детям было четыре и шесть лет, сейчас — десять и двенадцать. Большое спасибо моей теще за то, что вывезла их в Польшу. Анна Анатольевна сделала все, чтобы они помнили о родителях. Благодаря их бабушке встреча прошла очень мягко и хорошо.
Она всегда им напоминала, кто их папа и мама. Конечно, они выросли. Когда меня задержали, разговоры с ними были «няшные» — они обращались к нам «папочка», «мамочка», было еще это детское произношение. А сейчас у сына уже есть свое мнение, он начинает где-то доказывать и объяснять его уже с позиции подростка, а не ребенка. И некоторые его вопросы ставят в ступор именно потому, что они слишком взрослые. А ты еще чуть-чуть находишься там, в его детстве.
— Как получилось вывезти детей в Польшу, если вы с женой уже были задержаны, и удавалось ли поддерживать контакт с ними все эти годы?
— У бабушки были документы — разрешение от меня и от супруги на вывоз детей. Когда я уже был в розыске и находился в Москве, буквально за месяц до своего задержания супруга сделала им паспорта. И когда задержали Антонину, мы с бабушкой сразу начали обсуждать вопрос, что нужно уезжать. Это было сделано довольно-таки быстро.
До моего задержания я каждый день был на связи с бабушкой и детьми. После некоторое время, пока сидел в следственном изоляторе до суда, общался через адвоката. Новости поступали: я знал, что с детьми, как они и где. После того как уже уехал в колонию, первые полтора года через отца и тестя я тоже знал, как они. Письма проходили не все, но те, что касались детей, получал. Обратной связи у меня с ними не было. После освобождения узнал, что не получил даже третьей части всех писем о детях. Информации было мало, но достаточно для понимания, что с ними все нормально, и это самое главное.
— Вас осудили по делу телеграм-канала «Армия с народом». Расскажите, что это был за канал, почему вы решили и как стали его администратором, ожидали ли, что может быть такой срок за это, и связаны ли вы сами как-то с армией?
— С армией связан только тем, что проходил когда-то срочную службу, больше никак. Среди моих знакомых и друзей есть профессиональные военные и сотрудники различных служб. Даже не помню, кто меня впервые позвал в телеграм-канал «Армия с народом». Когда пришел, буквально через неделю мне предложили стать администратором, я в этом ничего плохого не увидел. Занимался телеграм-канал не только армией, а вообще всеми людьми в форме. Были обращения к сотрудникам МВД, КГБ. Основной целью было призвать людей в погонах — как нынешних, так и бывших — защищать свой народ, а не правителя Лукашенко.
— В январе 2023-го вам добавили девять месяцев по ст. 411 за злостное неповиновение требованиям администрации колонии. Что было формальной причиной наказания и насколько часто администрации колоний используют эту статью для давления на политзаключенных?
— Такая практика очень распространена. В ИК-11 она была массовой. У администрации есть годовой план по «закрытию» по ст. 411. Они выставляли до пяти, как называют, «раскруток».
Формально у меня было два нарушения за форму одежды — расстегнута пуговица на робе. Но первое фактически было за то, что дети вместе с тещей, по-моему, в Германии вышли на площадь с плакатами о том, что их родители находятся в заключении. Повод для второго взыскания — это документальный фильм «Не бойся» режиссера Михаила Аршинского, который он снимал в 2020 году с участием моей жены о том, как все происходило на самом деле. После того, как в 2021-м на фестивале в Южной Корее этот фильм получил приз, мне дали второе ПКТ и начали «крутить» по 411-й.
«Практически все политзаключенные не поддерживают Россию»
— Вы побывали в нескольких СИЗО и колониях за эти шесть лет. Истории каких политзаключенных вас больше всего поразили?
— Хочу рассказать не об известных политзаключенных, о них и так много говорят. Меня больше всего зацепили истории двух людей — это Егор Ленкевич и Тихон Осипов. У Егора проблемы со здоровьем, больное сердце. Это больше всего и беспокоит. Егор держится, но сами понимаете, когда человеку нужна операция на сердце в 25 лет… Какое может быть его состояние. Он молодой, не сломленный, достойный.
Тихон тоже молодой, но ему очень много досталось, особенно в последнее время. Его крутили по 411-й два раза. Человеку морально тяжело. У него молодая семья, но перед «раскруткой» его ограничивали во всем — он два года не виделся ни с родителями, ни с супругой. Меня очень волнует его состояние, чтобы не сломали достойного человека.
— Как за те годы, проведенные вами в заключении, менялось отношение системы и администрации к политзаключенным?
— Когда начались первые помилования политзаключенных, лед немножко таял. Особенно когда известных людей выпускали, переставали особо долбить. Но проходит неделя-две, кто-то дал интервью, и начинается все заново.
Иногда на ухудшение отношения влияли события в войне России в Украине. Происходила какая-то эскалация — опять начиналось давление. Потому что администрация понимает, что практически все политзаключенные не поддерживают Россию. Потому что в мозырской ИК-20 все видели, как при нападении в первые дни российские вертолеты летели прямо над колонией. При мне нескольким заключенным повесили профучет за «экстремизм» просто потому, что они граждане Украины.
Сильных перемен в отношении не было. Но многие сотрудники в колониях начали увольняться. При мне за последние полтора года состав контролеров поменялся процентов на 80. И люди уходили именно из-за того, что происходит в стране. Не только потому, что им приказывали к нам как-то относиться, а именно из-за того, что их самих начали контролировать больше, чем нас.
— Вам удавалось с ними общаться?
— Да. Многие меняли свои взгляды, глядя на происходящее. Простые примеры: приходят молодые люди, только подписали контракт, просто охранять колонию по периметру. А их закидывают внутрь. Они на самом деле нормальные парни, которые видят то, что по телевизору говорят одно, в интернете — другое, и там правда. И им отдают приказ: написать рапорт, чтобы ни за что закрыть в изолятор заключенного — найти у него что-то на обыске, самим же предварительно это и подбросив. Многие очень быстро уходили.
— Вашу жену Антонину «помиловали», а вы вышли по окончании срока. Предлагали ли написать прошение?
— Предлагали почти весь срок, но особенно сильно начали упираться именно тогда, когда Антонину «помиловали». Через десять дней после ее выхода меня посадили в изолятор. Потом я узнал, что целью было заставить меня признать вину и написать прошение о помиловании.
— Как вы узнали об освобождении Антонины?
— Сообщили в письме, но мне его не отдали — вызвали в оперотдел, дали прочесть о том, что Антонина уже освобождена, она дома. После этого у меня исчезло все напряжение, потому что у сотрудников колонии пропал последний рычаг давления на меня. Я понял, что манипулировать им больше нечем. Но, конечно, окончательно спокойно я вздохнул, когда жена покинула страну.
— Об этом тоже узнали из письма?
— Нет, узнал по телефону — обходными путями, через других заключенных и третьих лиц. Мне передали, что жена покинула страну.
«Администрация пыталась заставить написать прошение о помиловании»
— Антонина рассказывала, что после освобождения ее вызывали в ГУБОПиК и там предлагали вернуть детей из-за границы. Эта информация доходила?
— Да. Как я уже говорил, после освобождения жены на меня начали давить, чтобы я признал вину и написал прошение о помиловании. Они даже говорили, что для нас с Антониной есть акция от ГУБОПа: пишешь прошение, тебя освобождают, возвращаешь детей из-за границы, никто вас вообще трогать не будет.
При этом в одном из разговоров с оперативником я сказал, что я не хочу, чтобы детей вернули в Беларусь. Даже если супруга станет это делать, то я буду против. Понятно, что ничего сделать не смогу, но буду против. Когда они попросили объяснить, я сказал: «Смотрите, за границей мой сын занимается футболом и шахматами, дочь — танцами и вокалом. У них там есть будущее. А здесь, в стране, если они приедут, давайте откровенно: дадут ли им куда-то продвинуться просто из-за того, кто их родители?» На это сотрудник ничего не ответил, просто заулыбался. После этого тот разговор закончился. Но администрация и дальше пыталась всеми путями заставить меня написать прошение о помиловании и признать вину.
— Смотря на события 2020 года из сегодняшнего дня, что вы думаете о тех протестах? Стоили они таких жертв?
— Да, стоили. Мне жалко людей, которых посадили и сажают за лайки и другие действия, по сути не являющиеся преступлениями. Если брать людей, которые в 2020-м выходили на митинги, то я думаю, что они и сами не сожалеют о случившемся, потому что у них есть понимание, что все было правильно. Шесть лет назад беларусы показали всему миру, насколько власть завралась и держится за трон.
— У вас уже есть планы на жизнь на свободе?
— Планы есть! Подробно говорить пока не хочется, потому что это планы. Дай бог, об этом мы поговорим как-нибудь позже.
Поблагодарить за статью